Баранкин, будь человеком! Часть 3

Арт Бижу

Я – Капустник и Костя — Махаон

Событие девятнадцатое
 
Вредитель, известный населению
 Баранкин, будь человеком! Часть 3 Пока мы с Костей Малининым шептали наперегонки слова заклинания и сосредоточивались, кошки во главе с нашей Муськой тоже не теряли даром времени. Осторожно ступая на лапы, они подкрадывались к нам всё ближе.
 «Ладно, Муська, — мелькнуло у меня в голове, — если я останусь в живых, я с тобой дома рассчитаюсь!»
 Больше о кошках я решил не думать, так как это мне мешало превращаться в бабочку. Теперь я всё своё внимание сосредоточил на цветах, на жизни, в которой не надо вить гнёзд или драться за скворечники, а нужно только порхать с цветка на цветок, греться на солнце и есть один сладкий нектар, но вместо этого мне, как назло, в голову всё время лез проклятый овёс и перед глазами продолжали мелькать воробьи, кошки, Венька с рогаткой и всякая подобная чепуха из моей воробьиной жизни. Я расстроился, открыл глаза и увидел, что расстояние между мною и кошками значительно сократилось, а я как был проклятым воробьем, так им и остался. Тогда я расстроился еще сильнее и решил больше не закрывать глаза — будь что будет! Сделав ещё несколько шагов, кошки вдруг остановились и стали о чём-то между собой фыркать и мяукать.
 «Совещаются, кому кого есть, — подумал я, — делят двух воробьев на трёх кошек. Ну и пусть… Теперь уж я наверняка не успею превратиться в бабочку»… На всякий случай я ещё несколько раз мысленно произнёс волшебное заклинание. Я уверен, без забот Мотылёк живёт! Вот я! Вот я! Превращаюсь в мотылька!
 Поспорив между собой, кошки разделились: одна стала подкрадываться к Косте, а Муська со своей подругой направилась ко мне. «Вот хитрюга! Знает, что она одна со мной всё равно не справится… И что я ей такого сделал, подумал я, не сводя глаз с Муськи, — только один раз чернилами облил, и то нечаянно…» В трёх шагах от меня Муська и её помощница заперли на месте. Они присели, выгнули спины трамвайной дугой и заурчали. Царапая железную крышу ногтями, приготовились к прыжку.
 «Собираются прыгать! Значит, мы с Костей не превратились в бабочек, — подумал я. — Не успели! Значит, всё пропало!..»
 Мне стало холодно. По телу побежали мурашки. Очевидно, это были последние мурашки в моей жизни… Я уже хотел крикнуть: «Прощай, Малинин! Извини, что я втянул тебя в такую историю!»
 Но здесь с кошками случилось что-то непонятное: они выпучили глаза, фыркнули и, вместо того чтобы прыгнуть вперёд, изо всех сил прыгнули в обратную сторону от нас. Шерсть у кошек поднялась дыбом; покрутив очумело головой, все трое ещё раз подскочили на месте и дунули в чердачное окно.
 Они исчезли так быстро и неожиданно, словно позади нас с Костей увидели огромную собаку. Я оглянулся — никакой собаки сзади не было. Зато я увидел бабочкины крылья, которые торчали за моей спиной, как два паруса. Так вот почему кошки так испугались: на их глазах из съедобного воробья я превратился в несъедобную бабочку! Успел всё-таки! Вот здорово! Я в восторге пошевелил маленькими треугольными крыльями и повернулся к Косте Малинину, чтобы поделиться с ним своей радостью, но от неожиданности вытаращил глаза. Рядом со мной, на том самом месте, где несколько минут назад лежал пластом и чуть слышно чирикал полуживой воробей Малинин, теперь сидела прекрасная бабочка с огромными треугольными крыльями черно-зелёного цвета. Такую красивую бабочку я ещё никогда не видел, даже на картинках в книжке. Не может же быть, что Малинину Косте удалось превратиться в такое красивое насекомое. Нет, эта бабочка безусловно настоящая — сразу видно. А если это настоящая бабочка, то где же тогда мой друг Малинин?.. Уж не свалился ли он от страха с крыши на мостовую. Я посмотрел вниз. А может быть, Костю в суматохе незаметно для меня всё-таки успела сцапать кошка? Я посмотрел в чердачное окно. А может быть, он испугался кошек и перелетел на соседнее дерево? Я повернулся и стал разглядывать растущий рядом с домом тополь. — Чего ты крутишься, как на уроке? — спросила меня вдруг красивая бабочка голосом Кости Малинина.
 Я уставился на бабочку и спросил не своим голосом: — А ты кто такая?
 — Не кто такая, а кто такой! — А кто ты такой?
 — Да ты что, Баранкин, ты нарочно не узнаёшь меня, что ли?
  — Малинин, это ты?
  — А то кто же! Не узнал? — Да, попробуй тебя узнай! Вот это превратился так превратился! А я уж испугался, думал, с тобой что случилось.
 — Как же! Держи карман шире! — сказал Малинин, разводя крыльями. Я даже не мог отвести от Кости глаз, такой он был необычный.
 — Костя, — сказал я, — а как же ты называешься?
 — Как я называюсь? Очень просто!.. Сейчас вспомню. Крылья у меня сверху черно-зелёные?
 — Черно-зелёные.
 — А с обратной стороны?
 — Коричневато-чёрные. — С золотыми точками?
 — С точками… И ещё на каждом крыле по половине луны и по целой радуге.
 — Всё ясно! Я превратился в махаона из семейства парусников.
 — А я? — А ты превратился в этого… Ну-ка, повернись!
 Я повернулся. Малинин критически осмотрел меня с ног до головы.
  — Так… — сказал он. — Крылья у тебя маленькие, жёлтенькие с чёрными пятнышками. Понятно. Ты превратился в этого… во вредителя.
 — В какого вредителя?
 — В огородного. Известного населению под названием капустник из семейства белянок…
 — Вот тебе раз! А почему я превратился в капустника, а ты — в махаона?
 — «Почему, почему»! Откуда я знаю! Наверное, потому что махаоны водятся на Дальнем Востоке, а я жил три года в Хабаровске. А ты водишься в средней полосе России.
 — А это точно?
 — Точно! У меня же коллекция была! Я все породы бабочек знаю… Я махаон, а ты — вредитель…
 — «Вредитель»! От тебя очень много пользы! Если хочешь знать, так капустником быть даже лучше, чем махаоном.
 — Это почему же?
 — Потому что у тебя крылья расфуфыренные, как у девчонки. Мне, например, с такими крыльями было бы просто стыдно появиться среди ребят… то есть среди мотыльков.
 — Стыдно — и появляйся на своих!
 — И появлюсь! Я взлетел над крышей и сделал пробный круг возле чердачного окна. Крылья у меня были, конечно, не такие удобные и прочные, как у воробья, но летать на них было можно.
 — Ну как? — спросил меня Костя.
 — Порядок! — ответил я. — Только есть очень хочется.
 — Ну, это дело поправимое, — сказал Малинин. — Сейчас я тебя угощу нектаром. Нектар пить — это тебе не овёс клевать! Это, брат, знаешь какая вкусная штука!.. Пальчики оближешь! Летим скорее!

Событие двадцатое

«Спящая красавица»
Баранкин, будь человеком! Часть 3 Мы с Костей сделали ещё один прощальный разворот над чердаком и уже хотели лететь за нектаром, как вдруг Костя Малинин заметил на стене дома маленькую жёлтенькую бабочку. Она сидела под железным жёлобом, вцепившись лапками в кирпичную стенку, сложив крылья, как прочитанную книгу.
  — Настоящая! — сказал Костя Малинин.
 — Не то что мы с тобой! Привет бабочкам! — крикнул он, помахав в воздухе лапкой.
  — Это крушинница.
 — Ну и пусть! — сказал я. — Давай скорее — летим за нектаром!
  — Подожди! Надо с ней познакомиться!
 — Вот не было печали! Эх ты, девчатник!
 — Здравствуйте, бабочка! — сказал Костя Малинии, цепляясь за стенку рядом с крушинницей.
 — Костя-махаон — девчатник! Костя-махаон — девчатник! — стал дразнить я Малинина, летая над самой его головой.
 — Привет крушинницам! — сказал Костя. — Позор девчатникам! — сказал я.
 Костя ещё раз поздоровался с бабочкой, но она продолжала сидеть молча и неподвижно, не обращая на Малинина никакого внимания.
 — Воображает из себя! — сказал я. — Так тебе и надо.
 — Да нет, она не воображает, — сказал Костя, внимательно разглядывая крушинницу. — Она спит.
 — Спящая красавица! Понятно. Проснитесь, спящая красавица! С вами хочет познакомиться сам Костя-махаон из семейства парусников!
 Я сел рядом со спящей бабочкой и потормошил её лапкой.
 — Бесполезно! — сказал Костя. — Теперь её из пушки не разбудишь. Она ведь на всю зиму уснула.
 — Почему это — на всю зиму?
 — Потому что у них, у бабочек, такой закон природы!
 — Чего ты врёшь, Малинин, какой ещё закон природы?
 — Да честное слово! Все бабочки осенью умирают или засыпают до самой весны. У них даже расписание есть, когда кому засыпать.
 — Подожди, а как же мы с тобой? — встревожился я.
 — Что — мы? — Мы с тобой тоже бабочки, значит, мы тоже заснём по расписанию? — Вообще-то раз мы бабочки, значит, тоже, наверное, должны уснуть… когда-нибудь.
 Меня это «открытие» просто ошеломило.
 — Так зачем же мы тогда с тобой превращались в бабочек? — заорал я на Костю. — Если мы каждую минуту можем заснуть, да ещё на всю зиму! Мы же на один день только превратились, а уснём вдруг — и каникулы зимние проспим, и на коньках не покатаемся, и в хоккей не поиграем. Эх, Малинин, Малинин!
— Чего ты психуешь? — сказал Костя. — Тебе же пока спать не хочется? — Нет ещё. — Ну и летим за нектаром, а там будет видно.
 — Что значит «там будет видно»? А если я усну на лету и проснусь только весной, превращусь в человека, а на экзаменах что буду делать? По всем предметам двоек нахватаю из-за тебя.
 — Подумаешь, — сказал Костя, — дома его спать не уложишь, а здесь он, видите ли, боится на лету уснуть. Не бойся, не уснёшь. Я отвечаю!
 — Не усну? — Конечно, не уснёшь. Осенью засыпают какие бабочки? Обыкновенные. А мы с тобой бабочки необыкновенные.
 — А какие же мы? — Мы с тобой человекообразные бабочки, вот какие! — заорал на меня Малинин.
 — Ну и что? — заорал я на Малинина. — А то, что на человекообразных бабочек этот закон природы, может быть, не распространяется!
 — Не распространяется, а может быть, и распространяется! Я хотел ещё немного поругать Костю Малинина за его легкомыслие и особенно за то, что он имел коллекцию бабочек, а скрыл от меня такой ужасный закон природы, но в это время над нами, шумя крыльями, пролетел воробей и тут же вернулся обратно.
  При виде воробья Малинин почему-то сразу перестал на меня орать, съёжился и полез прятаться под крышу. Воробей прицепился к стенке недалеко от меня и нацелился на меня одним глазом. Лицо воробья показалось мне почему-то очень знакомым. Когда он повернулся ко мне боком, я увидел, что у воробья нет хвоста. Теперь я его узнал сразу: это был тот самый куцый воробей, с которым я подрался на дворе из-за овса.
 — Здорово, чепчик! — крикнул я своему старому знакомому. — Ты на меня не сердишься?
 — Баранкин, прячься сейчас же! — услышал я за спиной Костин голос. — Он тебя склюёт!
 — Кто это меня склюёт? — не успел я крикнуть, как выскочивший из-под крыши Малинин схватил меня за лапу и утащил под железный жёлоб. В эту же секунду бесхвостый воробей оказался на моём месте. Обнаружив моё исчезновение, он повертел во все стороны головой, подобрался к спящей крушиннице, внимательно её осмотрел, клюнул, моментально проглотил и полетел как ни в чём не бывало дальше. Я посмотрел из-под крыши вслед улетавшему воробью, потом уставился на Малинина.
 — Я тебя забыл предупредить, Баранкин, — сказал Костя виноватым голосом, что настоящие воробьи очень любят есть бабочек, так что ты не очень-то старайся попадаться им на глаза… Мне, конечно, очень хотелось высказать Косте всё, что я думал в эту минуту и о нём, и о жизни бабочек, но я молча сложил лапы на груди и сдержался. В конце концов я не Малинин, это он расхныкался, когда устал быть воробьем. А я Баранкин! Уж если я превратился в бабочку, то я все трудности и всякие нечеловеческие мучения буду переживать молча, как настоящий мужчина. Тем более, что у меня и сил-то не было ругаться с Малининым, так мне хотелось есть в эту минуту.

Событие двадцать первое

Кепка-зенитка
 Баранкин, будь человеком! Часть 3 Подождав, пока воробей улетит подальше, мы Костей осторожно вылетели из-под крыши и направились за нектаром к видневшейся внизу клумбе с цветами.
 — Птицы только вверху опасны, — сказал Малинин, — а к земле чем ближе, тем безопаснее. В крайнем случае, увидишь воробья — маскируйся.
 «Маскируйся»! А если, пока я буду есть нектар, меня самого съедят, тогда что?..» Меня так и подмывало задать этот вопрос Малинину, но я снова сдержался и промолчал. Цветов на клумбе было очень много — и красных, и белых, и синих, и от всех шёл такой чудесный нектарный запах, как от маминого печенья на кухне. У меня от одного запаха нектара слюнки потекли и даже голова закружилась. Я уже не слушал, что говорит мне Костя. Я самостоятельно выбрал самый большой цветок и закружился над ним, выбирая место для посадки.
 — Дави его! — раздался внезапно за моей спиной чей-то пронзительный голос. Я перевернулся в воздухе и увидел невдалеке двух мальчишек с лопатами; они размахивали кепками и бежали по направлению ко мне, громко топая ногами.
 — Это непарный шелкопряд! Дави! Я его знаю! — крикнул один из них и, заложив пальцы в рот, оглушительно свистнул. Так как я, по словам Кости, был капустник и к непарному шелкопряду не имел никакого отношения, то я не обратил на крики ребят никакого внимания. Я опять спокойно перевернулся в воздухе и снова закружился над тем самым большим цветком, от которого так вкусно пахло нектаром. В это время сзади меня накрыла огромная тень, что-то свистнуло возле крыла и сильным толчком воздуха бросило на землю.
 — Ур-ра! Сбили! — закричал один из мальчишек, закружив кепку над головой. Голос этого мальчишки мне показался знакомым.
 — Нет, не сбили! — сказал другой мальчишка. — Он спрятался среди цветов! Ищи!.. И второго мальчишки голос мне тоже показался знакомым. Я присмотрелся получше к истребителям непарных шелкопрядов и узнал в них своих одноклассников — Веньку Смирнова, того самого Веньку, что стрелял в нас с Костей из рогатки, когда мы были ещё воробьями, и Генку Коромыслова, Венькиного прихлебателя.
  «Ладно, Венька! — подумал я про себя. — Твоё счастье, что я сейчас бабочка, а то бы я рассчитался с тобой за всё!»
 Тем временем Венька и Генка стали рыскать по траве и искать меня среди цветов. Но я не растерялся. Я, как только упал на землю, сразу же сложил крылья вместе и сделал вид, что я не бабочка, а сухой берёзовый листик. Ребята топтались рядом со мной, один из них даже отшвырнул меня носком ботинка. Подождав, когда они повернутся ко мне спиной, я подпрыгнул на крыльях и взлетел. — Вот он! — заорали истребители непарных шелкопрядов, но было уже поздно.
 Я уже взмыл высоко в воздух и оказался рядом с Малининым.
 — Я тебе кричу: «Улетай!» — завопил на меня перепуганный Костя, — а ты в цветок лезешь!
 — Так ведь они кричали: «Дави шелкопряда!»- а ты сказал, что я капустник!
 — Больно эти оболтусы в бабочках разбираются! — сказал Костя, опускаясь на электрические часы, висевшие на столбе над клумбой. Я посмотрел, который час, и почесал лапкой затылок. На часах было уже ровно двенадцать, а наша жизнь опять шла совсем не так, как её расписывал Костя Малинин. Есть хотелось всё больше и больше, а Венька с Генкой так и не отходили от клумбы. Они подмигивали мне, махали руками, кивали головой и терпеливо ждали, когда я снова спущусь на клумбу. Как же, нашли дурака! Я думал, что им всё-таки надоест ждать и они уйдут, и тогда уж мы с Костей наедимся нектара, но эти лоботрясы стали опять свистеть, размахивать кепками и называть меня всякими обидными именами и прозвищами.
 — От вредителей слышу! — крикнул я, разозлившись. — Зинка Фокина вас в саду на воскресник ждёт, а вы здесь с бабочками прохлаждаетесь. После этого Генка запустил в нас кепкой, а Венька полез на столб и сорвался.
 — Здесь не позавтракаешь! — сказал Костя так, словно он знал, о чём я в эту минуту думаю.

Событие двадцать второе

Прощайте, ребята! Может, больше не увидимся…
Баранкин, будь человеком! Часть 3— Знаешь что, — сказал я Косте, — давай лучше слетаем на какой-нибудь огород. Там сейчас хорошо, всё поспело: и репа, и морковь, и капуста! И цветы там есть. И народу не так много.
 — Эх ты, капустник несчастный, — сказал Костя, — с тобой сейчас нельзя лететь на огород.
 — Почему?
 — Потому что сейчас на всех огородах таких вредителей, как ты, травят.
 — Чем травят?
 — Чем? Разными химическими ядами…
 После таких слов у меня просто крылья опустились и перед глазами поплыли какие-то разноцветные круги.
 — Что же это получается? — возмутился я. — На улице, того и гляди, крылья оборвут, в огороде травят, в небе воробьи клюют… Для чего же мы тогда превращались с тобой в бабочек? Чтобы с голоду подохнуть?
  — Ладно, Баранкин, — сказал Костя, — не расстраивайся. Угощу я тебя нектаром! Полетели!
 — Куда полетели?
 — В школьный сад! — Там же ребята деревья сажают!
 — Вот и хорошо! Мы там и нектара в цветнике наедимся и заодно с нашими ребятами увидимся…
 Костя Малинин сказал это так, словно он очень соскучился по нашему классу.
 — В школу так в школу! — сказал я. Мне и самому тоже почему-то захотелось увидеться с ребятами из нашего класса. Даже не знаю почему. И, хотя в эту минуту мне больше всего на свете хотелось есть, мне вдруг гораздо больше захотелось просто пролететь мимо нашей школы, мимо родного класса, с которым у меня было связано столько замечательных воспоминаний!.. Кто сказал «замечательных»? Что это со мной происходит? Я, кажется, начинаю уже сходить с ума от этого голода. Чтобы прийти в себя, я взял и встряхнулся, как собака после купания. И правильно сделал, потому что после встряхивания все мои жалобные мысли, как брызги, разлетелись в разные стороны и мне сразу же стало легче. И теперь я мог думать о встрече мужественно, без всяких переживаний, не то что Костя Малинин. У него, как только он заговорил о ребятах, глаза сделались какие-то большие-пребольшие и, по-моему, даже мокрые-премокрые.
  — Там и позавтракаем, — сказал грустно Костя Малинин.
 — И пообедаем, и поужинаем, — сказал я бодрым голосом, чувствуя, что одного завтрака мне будет маловато.
 Спорхнув с часов, мы наперегонки полетели к школьному саду. Первый раз в жизни мы мчались в школу с Костей Малининым с такой скоростью, с какой обычно спешили из школы домой. Я, конечно, был уверен, что я прилечу в сад первым. Каково же было моё удивление, когда я сразу же отстал от Малинина на три дома. Я сначала даже не поверил своим глазам. У нас в классе Костя считался самым слабосильным парнем, а со мной на уроках физкультуры даже никто не пытался тягаться. Уж по физкультуре у меня в дневнике всегда была пятёрка (только моя мать почему-то никогда не считала эту пятёрку настоящей). Я решил поднажать и замахал своими жёлтыми треугольниками как сумасшедший, но и это не помогло ни капельки. На своих расфуфыренных крыльях Костя-махаон летел, как по линейке, а я всё время проваливался в какие-то воздушные ямы, шатался из стороны в сторону, кувыркался и падал то на одно крыло, то на другое. Заметив, что я отстал, Костя Малинин, к моему стыду, вернулся обратно и сказал мне, Баранкину, первому силачу в классе, слова, которые я не забуду никогда в жизни: «Эй ты, капустник! Ты не можешь лететь побыстрее? Что ты всё время отстаёшь?»
  Сказав это, он назло мне опять легко обогнал меня, потом опять вернулся, опять обогнал, крикнул: «Баранкин! Ты что летишь, как пирог с капустой? Жми на все педали! Нектар близко!»
 Этих слов я Малинину тоже никогда не забуду. Когда он, загребая своими крыльями, как вёслами, ещё раз пролетел, торжествуя, надо мной, я взял и схватил его за задние лапы и таким образом прицепился к Малинину на буксир. Убедившись, что я больше от него не отстаю, Костя перестал осыпать меня всякими ядовитыми словечками, и, как ни пробовал от меня оторваться, теперь у него из этого ничего не получалось.
  — Что-то тяжело лететь стало! — сказал Костя.
 — А по-моему, лететь стало гораздо легче! — сказал я и подумал про себя: «Пусть Костя поработает за двоих, раз у него такие крылья. Я же таскал его на своём хвосте, когда был воробьем, теперь могу и отдохнуть немного». Сложив крылья, я скользил по воздуху вслед за Малининым, для вида изредка помахивая своими равнобедренными треугольниками. Так, на буксире, Костя доставил меня до самой школы, до того места, где в школьном саду наш класс сажал деревья.
 — Тормози! Приехали! — крикнул я Косте, когда он, пыхтя, перетянул меня через верхушку дерева и потащил мимо ограды к кирпичному зданию нашей школы.
  Опустившись на один из подоконников на высоте третьего этажа, мы подползли к самому краю и, посмотрели вниз. В саду кипела работа. Ребята, весело переговариваясь, копали ямки, другие бережно опускали в землю саженцы и поливали их из леек водой. Костя Сергеев нарочно перемазался весь землёй и строил всякие рожи. И все смеялись. Все были довольны! И всем было хорошо!
 — Ну и пусть работают! — сказал Костя. — Они работают, а мы будем есть нектар. Если бы они узнали, что мы сейчас будем есть настоящий нектар, они бы нам наверняка позавидовали…
  — Кому это — нам? — спросил я.
— Нам, бабочкам… — сказал Костя Малинин неуверенным голосом.
 Я вспомнил «спящую красавицу», которую склевал бесхвостый воробей, прислушался к урчанию в своем голодном желудке, посмотрел с ненавистью на воробьев, шныряющих с ветки на ветку в школьном саду, и сказал: — Да уж, конечно. Они бы нам позавидовали… — Я сказал это без всякого энтузиазма, отвернулся от ребят и увидел, как в школьные ворота влетели на велосипеде Мишка Яковлев и Алик Новиков (он сидел на багажнике).
 Что-то громко крича, они подкатили прямо к Зинке Фокиной и, соскочив на землю, стали о чём-то рассказывать ей и окружившим её ребятам. В саду наступила тишина. Никто внизу больше не смеялся, не шутил, а Костя Сергеев даже вытер платком с лица землю и перестал кривляться.
 — Что-нибудь случилось, — сказал Костя.
 Я промолчал. Мишка и Алик, поговорив со старостой нашего класса, снова сели на велосипед и укатили. Зинка Фокина посмотрела из-под руки им вслед, затем подозвала к себе ещё троих наших ребят, отобрала у них лопаты и дала какое-то задание. Ребята выбежали на улицу и разошлись в разные стороны.
 — Ищут кого-то… — сказал Малинин.
 — Не кого-то, а нас с тобой! — сказал я Косте.
— Ну и пусть! — сказал Костя. — Они будут искать, а мы будем есть нектар. Полетели!
 Я промолчал. Есть, конечно, хотелось всё сильней и сильней, и нектар был близок… Но воробьи тоже были совсем рядом, и их чириканье совершенно отбивало у меня всякий аппетит. «Как бы они нас не склевали с Костей…» — подумал я, глядя на воробьев, шныряющих среди клумб с цветами. Подумал я об одном, а сказал, конечно, совсем другое.
 — Летим! — сказал я громко и решительно и добавил тихо про себя: «Прощайте, ребята! Если нас с Костей склюют воробьи, то мы. наверное, больше никогда не увидимся!..» Нацелившись на клумбу с цветами, я распустил крылья и прыгнул ласточкой с подоконника вниз, словно с купальной вышки в холодную воду…

Событие двадцать третье

Противочихательная прививка
Баранкин, будь человеком! Часть 3  В воздухе от цветов опять запахло вкусным нектаром, словно на кухне от маминого печенья. У меня потекли слюнки и опять закружилась голова. Я сложил крылья, нацелился в середину самого большого цветка и нырнул в него вниз головой, но промахнулся (неудивительно!) и воткнулся в траву по самые пятки своих задних ног. Пришлось выбираться из травы и начинать всё сначала. На этот раз я забрался на цветок по стеблю и запустил хоботок в самую середину цветка, туда, где, по моим расчётам, должен был находиться нектар. Однако долгожданного нектара в цветке не оказалось. Запах нектара был, а самого нектара не было. Пахло хорошо, точь-в-точь как в мамином пустом флакончике из-под духов, а поживиться было нечем. Тогда я взял и забрался в цветок прямо с головой, так что у меня наружу только одни крылья и ноги торчали, стал шарить в темноте хоботком по стенкам, но в это самое время из цветка кто-то полез мне навстречу. Я решил, что это какая-нибудь посторонняя бабочка успела раньше меня забраться в цветок и слопать весь нектар. От одной этой мысли меня прямо зло разобрало. Ты из-за этого нектара, можно сказать, жизнью рискуешь, а у тебя его из-под самого носа слизывают. Я взял и боднул бабочку головой. Бабочка угрожающе загудела и боднула меня, затем она упёрлась своей головой в мою голову и выдавила меня из цветка наружу, как зубную пасту из тюбика. Я со злости ударил крыльями по тычинкам с такой силой, что цветочная пыльца поднялась столбом и окутала меня, словно облаком. Я от этой пыльцы чуть не задохнулся.
— Ладно, бабочка, — сказал я, разгоняя крыльями пыльцу, — только появись на свет, я тебе все ноги… А-а-п-чхи!!! Я тебе покажу, как чужой нектар… А-а-п-чхи! Пока я чихал, смотрю — из цветка вылезает… только не бабочка, а пчела, самая настоящая пчела, вся полосатая, словно она в пижаме. Вылезла это она из цветка и уставилась на меня своими буркалами. Она на меня смотрит, а я сижу на краю цветка и чихаю на неё и, главное, удержаться никак не могу. А пчела, видно, так растерялась, что даже гудеть перестала. Я чихаю, а она лапой утирается, я чихаю, а она утирается и молчит. Раз десять я, наверное, на пчелу чихнул, не меньше, а потом опомнился и даже в ужас пришёл. «Баранкин, — сказал я сам себе, — на кого ты чихаешь, Баранкин? Ты на пчелу чихаешь, несчастный капустник… Вот она сейчас тебе… ап-чхи!.. как сделает противочихательную прививку, тогда ты будешь знать… ап-чхи!.. как чихать на пчёл!.. Тебя ведь в деревне, когда ты был человеком, кусали один раз пчёлы, так что ты… ап-чхи!.. знаешь, чем это пахнет?..» «Знаю!» — ответил я сам себе и, как сидел на краю цветка, так и повалился навзничь в траву. Перевернувшись несколько раз через голову и смотав поскорее свой пустой хоботок, я выровнял над самой травой полёт и стал улепётывать от пчелы в кусты, подальше от цветочных клумб, через дорожку, за деревья, туда, где среди стволов мелькало что-то пёстрое, похожее на крылья Кости Малинина.
 Я думал, что Малинин позорно бросил меня одного посреди клумбы: оказывается, его в кусты тоже загнала пчела, она и сейчас всё ещё металась за ним и что-то грозно гудела на своём пчелином языке. «Так ему и надо! — подумал я, наблюдая, как пчела усердно гоняется за Костей.
 — Жалко, что пчела только одна. Я бы сейчас сам напустил на Малинина ещё штук сто пчёл, чтобы он в следующий раз не болтал языком и не вводил в заблуждение своих товарищей. «Будем порхать с цветка на цветок!.. Нектара наедимся!..» Вот и пусть сейчас его пчела угостит таким «нектаром», чтоб ему в другой раз не захотелось больше превращаться в бабочку… Ап-чхи!»
 — Спасите! — закричал в это время Малинин. — Баранкин! Где ты? Ой, мама!
 Мне хотелось, чтобы пчела подольше погонялась за Костей и как следует его проучила, но, когда он закричал, да ещё таким жалобным голосом, мне его даже жалко стало. И потом я вспомнил, что Малинин не человек, а бабочка. Его пчела ужалит, а он возьмёт и заболеет или, того хуже, умрёт от пчелиного яда. Что я с ним тогда буду делать?.. Я ведь не знаю, как бабочки переносят укусы пчёл, а может быть, они их вообще не переносят… Схватив в лапы лёгонький сучок, я подлетел к пчеле сзади и изо всех сил ударил её по голове. Оглушённая ударом, пчела свалилась в кусты, а у меня от голода потемнело в глазах, и я, кренясь на один бок, стал падать в траву…

Событие двадцать четвертое

  Я понимаю свою ошибку, но в действие вступает ужасный закон природы
Баранкин, будь человеком! Часть 3 Когда я открыл глаза, я увидел, что лежу на берегу большой лужи, а возле меня сидит мой лучший друг Малинин и обмахивает меня своими расписными крыльями.
  — Что с тобой? — спросил меня Костя.
 — Так, полежать захотелось… — сказал я. — Ап-чхи!.. Что такое? Никак не могу прочихаться!..
 — Знаешь, где ещё можно поесть нектара? — сказал Костя.
 — Иди ты со своим нектаром знаешь куда… Ап-чхи!.. — Я смерил Малинина презрительным взглядом с ног до головы и чуть не расхохотался. Он сидел на берегу лужи, весь перемазанный цветочной пыльцой, одно крыло у него торчало торчком, а другое повисло, как ухо у собаки. И вид у него был такой несчастный-пренесчастный, что мне его опять стало ужасно жалко, но на этот раз я взял себя в руки. Собрав последние силы, я пополз молча к луже и стал с наслаждением пить из неё обыкновенную дождевую воду.
  Малинин попробовал ещё раз заговорить со мной, но я теперь на все его вопросы отвечал молчанием. Я решил с ним вообще больше никогда в жизни не разговаривать. Я демонстративно пил из лужи сырую воду (это вместо обещанного нектара!) и размышлял. Неужели я всё-таки ошибся? Да нет, не может же быть, чтобы на земле не было такой жизни, о которой я мечтал там, на лавочке во дворе. Есть такая жизнь, и я её во что бы то ни стало найду! Просто мы с Малининым Костей, очевидно, не там её искали. Конечно, наше превращение в бабочек и воробьев было ошибкой. Теперь-то уж это было совершенно ясно. Их жизнь выглядела только со стороны прекрасной, а на самом деле при ближайшем рассмотрении она оказалась просто невыносимой. Но почему? Я сидел, молча пил воду, думал, думал и решил, что такой жизни, о которой мы мечтали с Костей, наверное, вообще на земле нет. В это время мимо меня пробежал по берегу лужи муравей.
 Муравей то бежал, то останавливался, а я смотрел на него и продолжал мучительно думать: «…Если такой жизни нет на земле, то, может быть, она есть ТАМ, под землёй, и, если от всяких хлопот и забот нельзя улететь, так, может, от них можно просто взять и спрятаться, взять и скрыться от них, предположим, в том же муравейнике…» Я проводил взглядом муравья и с сомнением покачал головой. Спрятаться в муравейнике, конечно, можно, а как быть с муравьями? Они же, можно сказать, знаменитые работяги. Сколько я ни наблюдал за ними, никогда я не видел, чтобы муравьи просто сидели бы на месте и ничего не делали. Всё время они или куда-то бегут, или откуда-то возвращаются и всегда с собой тащат или какой-нибудь листик, или комочек земли, или хвойную иголку… И на муравейник как ни посмотришь, всё время они его ремонтируют, с утра до вечера… Вот так превратишься в муравьев, а они возьмут и заставят вместе с ними пыхтеть на строительстве… Нет, уж лучше ещё раз превратиться во что-нибудь другое, только не в муравья!.. А в кого? В кого же всё-таки нужно превратиться так, чтобы опять не влопаться в эти ужасные перепалки и передряги, из которых мы с Костей еле ноги унесли? В кого же надо превратиться? В кого?..» И тут я вдруг неожиданно вспомнил, как в тот злополучный день на общем собрании Алик Новиков почему-то обозвал нас трутнями! Тру-тня-ми! Минуточку! Минуточку! А что такое трутни? А трутни — это, между прочим, и есть такие существа, которые ведут такую жизнь, о которой мы мечтали с Костей на лавочке! Тогда почему же мы превращались в воробьев и в бабочек? Вот дураки! Какие же мы с Костей были беспросветные дураки!
 — Малинин! — закричал я (когда я понял нашу ошибку, я, конечно, сразу же перестал сердиться на Костю и решил тотчас же поделиться с ним своим открытием). — Малинин! — закричал я. — Ох, и дураки мы с тобой, Малинин!
  — Конечно, дураки! — согласился со мной охотно Малинин. — Особенно ты, Баранкин!..
 — Да я-то, я просто круглый идиот, Малинин! И как это мне сразу в голову не пришло!.. Сколько зря времени потеряли!
 — Вот именно! — отозвался Костя. — И зачем нам надо было превращаться с тобой в воробьев и бабочек? — Вот я тебя и хочу об этом спросить, Баранкин! — сказал Малинин.
 — Зачем нам надо было с тобой превращаться в бабочек и воробьев? — Когда нам надо было сразу же превратиться в трутней!
 — Как — в трутней? Почему — в трутней? — закричал Костя Малинин испуганным голосом.
 — Потому — в трутней, что трутни потому и называются трутнями, что они в жизни ничего не делают или делают только то, что им захочется! А ведь это и есть наша с тобой мечта, Малинин!
  — Знаешь, Баранкин! — сказал Малинин каким-то противным голосом. — Я из-за тебя уже столько истратил сил на то, чтобы ничего не делать, что уж лучше бы я всё это время что-нибудь делал!..
 — Малинин! — закричал я. — Но ведь я тоже не меньше твоего на это сил потратил! А теперь мы с тобой превратимся в трутней и от всего этого и отдохнём!
 — Как — превратимся! — завопил Костя Малинин. — Опять превратимся?.. Ну знаешь, Баранкин! Хватит с меня, Баранкин! Я и так за эти два раза напревращался по горло!
 — Костенька! Так ведь те же два раза не в счёт! Раз не в того, в кого надо, превращались, значит, не считается ведь!
 — Почему это — не считается? — Потому что надо же нам в конце концов превратиться в того, в кого надо было превратиться… А превратиться нам надо было в трут-ней!..
 — Да в каких трутней?.. — спросил Костя вдруг каким-то спокойным и даже безразличным тоном.
  — Ну что ты? — сказал я. — Что ты, не знаешь, что ли, какие бывают из себя трутни?
 — Не знаю я, какие из себя бывают трутни, — ответил Малинин, почему-то потягиваясь и зевая.
 — Ну что ты, Костя, — сказал я, немного растерявшись, — ты должен знать, какие бывают они из себя…
 — Почему это я должен?.. А ты сам-то, Баранкин, знаешь?.. Я хотел по инерции закричать, что я, конечно, знаю, какие трутни бывают из себя, но поперхнулся и ничего не сказал, потому что, честно говоря, я… я не имел ни малейшего представления о том, как выглядят эти самые изумительные трутни, в которых нам давно бы следовало превратиться с Костей Малининым! Вместо этого я произнёс совсем другое.
— Ну что ты, Малинин, — сказал я, — помнишь, нам Нина Николаевна рассказывала про трутней и рисунки показывала…
 — Не помню, — сказал Малинин, — и ты не можешь помнить…
 — Это почему? — Потому что на этом уроке мы с тобой вместе изобретали новый язык…
 Это правда, на том уроке мы с Костей действительно оба не слушали Нину Николаевну: в это время мы изобретали новый язык. Задача была трудная, нужно было изобрести такой язык, который на всём земном шаре понимали бы только два человека — я и Костя Малинин. Поэтому нам, конечно, было не до Нины Николаевны и не до трутней…
  — Подожди, Малинин, — сказал я, — но ты же иногда посматривал на доску?
 — Ну и что? — Так, может, ты хоть случайно запомнил, как выглядят эти трутни?..
 — Ничего я не запомнил, — сказал Малинин, снова потягиваясь и зевая. — А ты, может, мне это нарочно говоришь, чтоб не превращаться в трутней?
 — Да честное слово!!! Это был ужасный удар Ни я, ни Малинин не имели ни малейшего представления о том, как выглядят трутни, в которых нам следовало превратиться. Это что же получается?. Значит, перепревращение отменяется?! Значит, перепревращение не состоится? ! А как же ОНО может состояться, Баранкин, если ты не представляешь, как выглядит ТО, во ЧТО ты должен перевоплотиться! И зачем только я на том уроке занимался посторонним делом! Эх, Баранкин, Баранкин! Нину Николаевну надо было слушать, а не новый язык изобретать!
 — Тру.. тру… тру… — вдруг ни с того ни с сего забормотал Малинин себе под нос. — Вспомнил, вспомнил… Пчёлки такие маленькие… с кры… с кры… с кры… С этими словами Малинин как-то странно закачался и стал валиться на бок.
  — С кры… с кры… с кры… с крыльями! — подхватил я. — Правильно, Малинин!.. Теперь я тоже вспомнил, вспомнил рисунок трутней, что висел на доске в нашем классе. Это были пчёлы, такие маленькие пчёлы нашего мужского, как говорится, рода с небольшими прозрачными крылышками… Всё!!! Вот теперь наконец-то мы отдохнём с Костей по-настоящему, как полагается! Отдохнём от всего на свете. Все надежды, весь мой энтузиазм и даже впустую растраченные силы — всё, всё вернулось ко мне!
 — Вставай, Малинин! — закричал я на Костю. — Нечего тебе тут разлёживаться! Работать надо! — сказал я, подразумевая под словом «работать» то самое единственно правильное, единственно верное, единственно целесообразное превращение в трутней, которое предстояло нам сейчас совершить с Костей Малининым. — Вставай же, Малинин! — завопил я не своим голосом, весь дрожа от нетерпения и желания поскорей пополнить Костиной и моей персоной ряды трутней на земном шаре.
 Однако мои радостные крики почему-то не произвели на Костю никакого впечатления. Малинин, всё ещё продолжая лежать на боку, что-то забормотал мне в ответ, но я не понял ни одного слова.
 — Что ты говоришь? — спросил я его. –
  Хр-ры… — сказал Костя. — Костя, да что с тобой? — закричал я на Малинина изо всех сил и стал трясти его за лапу. — Ты что?.. Ты притворяешься, что спишь, что ли? Значит, не хочешь всё-таки превращаться в трутней! Ну и чёрт с тобой! Я и один могу!
 — Хр-ры! — отозвался Малинин и тут же начал чуть слышно бормотать такую чепуху, что я сразу понял: Костя не притворяется, он спит! Костя Малинин спит! Он уснул. Вспомнил про трутней и уснул в последний момент! Уснул в такую минуту! Перед таким превращением! Уснул по всем ужасным правилам и законам природы, по которым осенью засыпают все настоящие бабочки… Уснул и даже не предупредил меня, а ещё говорил, что этот «закон» на нас, на человекообразных бабочек, не распространяется, а сам взял и уснул, как та самая «спящая красавица», которую склевал воробей… Хорошо, что поблизости нет воробьев… Нет! Пока нет, а долго ли им появиться? Надо будить Костю Малинина, скорей будить… Будить, пока не поздно, пока не появились проклятые воробьи! Я теребил Костю за лапы, я толкал его в бок, я дёргал его за крылья, но всё было напрасно — Костя Малинин не просыпался. Мне стало не по себе.
  — Костя! — заорал я. — Проснись сейчас же! Слышишь? Или мы с тобой на всю жизнь поссоримся!
  — Хр-р-ры… — сказал Костя Малинин. «Если он заснул как человек, то я его, конечно, разбужу, — подумал я, — а если он заснул как бабочка, до самой весны, да ещё по расписанию, то я его всё равно разбужу! Я должен его разбудить во что бы то ни стало! Надо ему… Что ему надо?.. Нет, надо его!.. Что его надо?.. Знаю!.. Надо его облить водой!..» Я слетел с камушка к луже и стал набирать через хоботок воду и тут услышал приближающиеся из-за кустов голоса ребят из нашего класса…

Событие двадцать пятое

Такая «бабочка», как я, у них в коллекции есть
 Баранкин, будь человеком! Часть 3— Несправедливо! — сказал Костя Семёнов, появляясь из-за куста. — Мы здесь все работаем, а Баранкин с Малининым где-нибудь в кино сидят…
 Все зашумели, а я подумал про себя: «Вам бы такую картину показать, какую мы с Костей видели!..»
 — Правильно говорит Семёнов! — сказала Вера Большова. — Если работать, так всем, а не работать, так тоже всем…
— Баранкин с Малининым сбежали, а Смирнов и Пенкин вообще не явились! сказал Костя Семёнов. «Вот ещё не вовремя припёрлись сюда, — подумал я, прячась за кустик травы, — интересно, долго они собираются здесь торчать или нет?..»
 — Да выгнать этого Баранкина из школы, и всё! — закричала Эрка не своим голосом.
 — Хватит с ним нянчиться!.. — Куда его выгнать? — сказала Фокина. — На улицу, что ли?
 — Почему — на улицу? — ответила Кузякина. — Перевести в триста пятнадцатую школу…
  — А почему в триста пятнадцатую? — спросил Семёнов.
 — Потому что мы с этой школой соревнуемся… Вот и пусть Баранкин там получает двойки! Нам это будет даже выгодно!..
 — Значит, ты, Эра, предлагаешь перевести в другую школу Юрины двойки? сказала Фокина.
 — А что с Баранкиным делать?
 — Ладно, вы тут разбирайтесь, а мы пошли газировки выпить! — сказал Костя Семёнов.
 — Надоело про этого Баранкина слушать, — добавил Валя Череваткин. — Пошли.
 — Юннатов прошу остаться! — сказала Фокина.
 Часть ребят ушла, а девчонки расселись на полянке вокруг Зины Фокиной, хихикая и о чём-то переговариваясь между собой.
 — Тише, девочки! — сказала Зинка Фокина, раскрывая толстую книгу. — Не отвлекайтесь, пожалуйста! Темой нашего сегодняшнего занятия являются…
  — Бабочки! Бабочки! — заверещали девчонки все вместе, размахивая сачками.
  — Правильно! Бабочки! — подтвердила Зинка и стала листать книгу.
 Бабочки? Это что значит? Это значит… Я и Костя — тема сегодняшнего занятия… Ну, знаете! Я чуть было не поперхнулся той самой водой, которой собрался опрыскать Костю Малинина. Вот тебе раз!.. Теперь мне понятно, зачем эти юннатички-лунатички с собой сачки притащили: чтобы ловить нас, бабочек. Пожалуй, в таких условиях будить Костю даже опасно… Я выпустил из хоботка воду. Проснётся ещё, крыльями как замахает спросонок, а девчонки его тут цап-царап… Что же с ним делать? Вот задача! Спрятать его, что ли?.. Вон клочок газеты. Взять и прикрыть его бумагой, чтоб никто не видел… Я вцепился в клочок газеты и стал тащить его в сторону Кости Малинина.
 Зинка Фокина поправила очки, откашлялась и стала читать ужасно противным голосом: — «Бабочки — одно из интереснейших явлений в мире насекомых…»
 Я остановился на минуту, чтобы передохнуть, и с новыми силами поволок обрывок газеты через дорожку (самое опасное место! Как бы не заметили!). Перетащив бумагу через дорожку, я залез в траву и оглянулся. Всё было как будто бы в порядке. Костя Малинин продолжал как ни в чём не бывало храпеть во сне.
 Девчонки сидели смирно. Фокина продолжала бубнить: — «…Большое значение бабочки имеют и для хозяйственной деятельности человека…»
 — Ой, Зиночка! Бабочка! Бабочка! — закричала вдруг одна из юннаток нечеловеческим голосом. Я повернулся на голос и замер.
 — Где? Где бабочка? Какая бабочка? — загалдели сразу все девчонки.
  — Да вот же! Возле лужицы в траве! Неужели вы не видите?!
 Зинка Фокина закрыла книгу, впилась в траву глазами и насторожилась, как собака-ищейка. Я от ужаса просто вспотел. «Всё пропало! — мелькнуло у меня в голове.
 — Кого-то из нас заметили! Но кого? Меня или Костю?.. Только бы не Костю, только бы не Костю!..»
 Наступила тишина. Я стоял как дурак возле, клочка газеты, утирая лапой пот со лба, и глядел на девчонок. Мне казалось, что они все смотрели на Костю Малинина, а я стоял как дурак и смотрел на них (а что я ещё мог делать?).
 — Так, — сказала Фокина, поправляя очки и глядя куда-то в мою сторону, капустница из семейства белянок. Не обращайте внимания, девочки! Такая бабочка у нас в коллекции есть!..
 — Она снова уткнула свой нос в книгу, а я от радости даже разозлился. «У них в коллекции есть такая бабочка, как я!.. Как же!.. Держите карман шире! Юннатики-лунатики!» Я сделал лапой «нос» девчонкам, которые после слов Фокиной сразу же потеряли ко мне всякий интерес. Впрочем, теперь мне это было на руку, теперь я мог, не привлекая к себе внимания, в два счёта загородить Костю клочком газеты от глаз девчонок. На счёт «раз» я подтащил бумажный клочок к Косте, на счёт «два» я стал поднимать клочок на ребро. Но взявшийся неизвестно откуда ветер вырвал бумагу из моих лап и понёс над травой.
 — Ой, Зиночка! — снова заверещала одна из юннаток, как будто её змея ужалила. — Вы только посмотрите, какая бабочка! По-моему, у нас такой в коллекции нет!
 — Девочки! Вы перестанете отвлекаться? — сказала Фокина недовольным голосом. Она отвела свой взгляд от книги и так и застыла с вытаращенными глазами.
 — Что такое?.. — зашептала она испуганно. — Не может быть! Ой, девочки! Я, наверное, сплю! Ущипните меня!.. Ой, девочки! Да ведь это же ма-ха-он! Самый настоящий Мааков махаон из уссурийского края… Как же он здесь очутился? Махаон в нашем городе? Вот чудеса! Поразительное явление! Целое открытие! Тема для научного доклада!
 Бормоча эти слова, Фокина успела тихонечко взять у одной из девчонок сачок, подняться, сделать шаг вперёд и застыть на одной ноге. Итак, случилось то, чего я боялся больше всего на свете: кружок юннатов во главе с Зинкой Фокиной обнаружил спящего махаона, то есть не махаона, а спящего Костю Малинина, и сейчас моему лучшему другу грозила, быть может, самая смертельная опасность из всех опасностей, каким мы подвергались с ним всё э-т-о в-ре-м-я…
— Девочки! — скомандовала шёпотом Фокина остолбеневшим юннаткам. Окружайте, только тихо… Чур, ловить буду я сама!.. Молча, с сачками на изготовку, девчонки стали окружать спящего Малинина, того самого Костю Малинина, которого они, по своему неведению, считали Мааковым махаоном, чудом, залетевшим в наш город из далёкого уссурийского края!..

Событие двадцать шестое

В морилку, потом в сушилку… и в распрямилку…
Баранкин, будь человеком! Часть 3— Сейчас мы его поймаем! — прошипела Фокина, качаясь на одной ноге и боясь спугнуть Костю.- Поймаем — и в морилку, потом в сушилку, потом в распрямилку…
 — Хр-р-ы… — донёсся до меня голос сладко спящего Малинина. Костя спал и даже не предполагал, какую страшную гибель готовила ему староста нашего класса Зинка Фокина. Нельзя было терять ни одной минуты, ни одной секунды. Тем более, что вернувшиеся с улицы ребята тут же присоединились к Зинке Фокиной и тоже выразили самое горячее желание поймать Костю Малинина, то есть махаона, и посадить его в морилку. Появившиеся вместе с ребятами Венька Смирнов и Генка Коромыслов тоже решили принять участие в этом ужасном деле. Венька растолкал девчонок, взглянул на Костю Малинина и заорал: «Да мы же этого типа с Генкой недавно на улице ловили!..»
 Зинка Фокина, вместо того чтобы сделать Смирнову и Коромыслову выговор за опоздание на воскресник, только зашипела на Веньку, а девчата, воспользовавшись суматохой, оттеснили всех ребят в кусты и стали осторожно сжимать вокруг Кости Малинина смертельный круг. Что же делать? Что делать? Я выпорхнул из травы, налетел на Зинку Фокину и стал виться вокруг её правого уха и умолять её, чтобы она оставила в покое Костю Малинина.
  — Зиночка! — кричал я. — Остановись! Это же не бабочка! Это человек в виде бабочки! Не махаон это! Это Малинин! Но Зинка Фокина отмахнулась от меня, как от надоедливой мухи. — Девочки! Да что же вы делаете! — кричал я изо всех сил. Но они все словно оглохли и ослепли: они меня не видели и не слышали, словно я и вообще не существовал на свете. Страшное кольцо продолжало сжиматься вокруг Кости Малинина всё тесней и тесней. Я заметался, потом взлетел вверх; оставалось только одно: сбить спящего Малинина с камня — взять его на таран! Быть может, он хоть от удара проснётся. Сложив крылья, я ринулся вниз, скользнул над травой и что есть силы ударил Костю головой в бок. От сильного удара в голове у меня всё помутилось и перед глазами поплыла радуга, а Костя сорвался с камня, подпрыгнул, подлетел, проснулся в воздухе и как очумелый закрутил глазами.
  — Костя! Делай свечку! Свечку делай! — заорал я не своим голосом.
 — Какую свечку? — сказал ничего не соображающий Костя Малинин, протирая заспанные глаза. Тогда я схватил его за лапу и потащил за собой в небо круто вверх. И откуда у меня только сила взялась? В одну секунду я поднял Костю Малинина, как на лифте, выше кустов. Внизу, где-то там, под нами, раздался дикий визг девчонок.
 — Это что, большая перемена? — спросил меня Костя одуревшим от сна голосом и закрыл глаза.
 — Какая ещё перемена? — сказал я и наподдал Косте сзади лапой, чтобы он хоть немного пришёл в себя. В глазах у меня всё ещё продолжало сиять какое-то северное сияние.
 — Ты что, ещё не проснулся, что ли?
 — Сейчас, сейчас! — сказал Малинин. — Сейчас я наемся нектара и сяду за геометрию… А этому Мишке надо крылья оборвать…
 — Какому Мишке? — Яковлеву… из семейства отличников. Чтобы он не соглашался другой раз заниматься с нами в воскресенье… Малинин хотел сказать что-то ещё, но вдруг перестал махать крыльями, громко захрапел и начал валиться в кусты, в самую гущину листьев.
 — Костя! Не засыпай! Пропадёшь! — рявкнул я и стал валиться вслед за своим другом в кусты сирени, цепляясь на лету крыльями за сучки и листья. От удара о ветку Костя опять проснулся. По ветке взад-вперёд ползали муравьи; они мельтешились у меня под ногами, и мне пришлось двум из них дать хорошего пинка, чтобы они не путались не в своё дело в такой, можно сказать, критический момент.
 — Сейчас же превращайся из бабочки в трутня, слышишь? — сказал я Косте, разгоняя муравьев.
— В какого трутня? Из какой бабочки? Ты что, Баранкин, свихнулся, что ли? — сказал Малинин и повалился на бок. Вероятно, у спящего Малинина так всё перепуталось в голове, что он уже вообще ничего не соображал. Тогда я его приподнял за крылья: — Превращайся в трутня! Слышишь, Малинин?
— Как это может человек превратиться в трутня? Ты, Баранкин, фантазей… из семейства чело-веев… то есть, че-ло-ве-ков… то есть, я спать хочу, — сказал Малинин и повалился на другую сторону.
 Было слышно, как по саду с криками и визгом продолжали рыскать девчонки. Если они заметят в кустах яркие крылья Кости-махаона, мы пропали.
 — Ты превратишься в трутня или нет? Последний раз тебя спрашиваю! — я снова поднял упавшего на бок Малинина, при этом я успел лягнуть задними лапами двух нахальных муравьев, которые намеревались заползти мне под самое пузо.
 — Ладно, Баранкин! — промычал Костя. — Если уж тебе так хочется… Только я сначала посплю…
 — Нет! Сначала ты превратишься в трутня, а потом будешь спать! Слушай мою команду! — Я схватил Костю за передние лапы и стал изо всех сил трясти его, приговаривая: — Повторяй за мной! Повторяй за мной! Ни ночью, ни днём Не хочу быть мотыльком! Всех на свете лучше быть, конечно, трутнем!
 — Вот он где спрятался! — взвизгнул невдалеке голос Зинки Фокиной. — Я так и знала, что он далеко не улетит! Девочки! Окружайте куст!
 «Всё! Нас обнаружили! Мы пропали! — подумал я.
 — И Малинин опять заснул! И теперь я с ним уже ничего не смогу поделать!» У меня при одной этой мысли опустились крылья, и я даже не стал распихивать муравьев, которые опять наползли с разных сторон. «Пусть ползают, — произнёс я мысленно, — теперь всё равно…» И вдруг именно в эту минуту раздался смех Кости Малинина. Я с ужасом посмотрел в его сторону — уж не сошёл ли он во сне с ума от всех этих переживаний — и вижу, как два муравья ползают возле его брюха и щекочут Костю своими усиками. Они его, значит, щекочут, а он, значит, смеётся, тихо, правда, но смеётся, спит и смеётся. Вот, балда, как же это я забыл, что Костя Малинин больше всего на свете щекотки боится. Я ещё в лагере его сколько раз будил при помощи щекотки. Вот спасибо муравьям, что надоумили. И, не теряя больше ни секунды, я всеми четырьмя лапами сразу стал щекотать Костю под мышками. Тихий смех Кости-махаона сразу же перешёл в хохот, и он проснулся. Сразу же проснулся! И глаза открыл и совершенно спать перестал. Трясётся весь, хохочет, заливается как сумасшедший, лапами за живот хватается и говорит, захлёбываясь от смеха: — Ой, Баранкин! Ха! Ха! Зачем ты меня щекочешь?
 Ха! Ха! Ха! — Ха! Ха! Ха! — отвечаю я Малинину. Меня тоже в эту минуту разобрал смех, во-первых, на нервной почве, во-вторых, очень уж я обрадовался, что Костя проснулся от этого ужасного сна и окончательно пришёл в себя. Я от этой нервной радости даже на время забыл о той смертельной опасности, которая ещё продолжала грозить Косте Малинину. А главное, хоть Костя и проснулся, я все равно продолжал его щекотать. Кто его знает! Перестанешь щекотать, он возьмёт и опять заснёт.
  — Да ну вас! — сказал Костя Малинин мне и муравьям, отталкивая меня и их от себя. — Расщекотались здесь! Ха-ха! А что это там за шум? Ха-ха-ха! И здесь я снова с ужасом вспомнил о том, что грозит моему лучшему другу, и не только вспомнил, но и понял, что, судя по голосам, Зинка с девчонками уже начали окружать наш куст.
 — Малинин! — заорал я на Костю. — Сию же минуту сосредоточивайся и начинай превращаться в трутня!
 — Почему в трутня? В какого трутня? — спросил Костя, сладко потягиваясь. — Потому что там Зинка Фокина с юннатками. Они тебя как махаона хотят запрятать в морилку! Потом в сушилку! Потом в распрямилку!
 — Как — в морилку? Зачем в морилку? — заорал Малинин.
 — Для коллекции! — заорал я.
  При слове «коллекция» с Малинина сон, видно, окончательно как рукой сняло, и он, очевидно, сразу всё, всё, всё вспомнил, понял всё, всё, всё, понял и осознал весь ужас положения, в которое мы с ним попали. Ещё бы! Что такое коллекция, Костя знал хорошо, ведь он сам был когда-то юннатом и у него у самого когда-то была такая коллекция, в которую так хотела сейчас упрятать его Зинка Фокина.
 — Что же ты меня сразу не разбудил?
 — Я ещё тебя не разбудил?! Скажи спасибо мурашам. Это они меня надоумили… В общем, скорей повторяй за мной! Я стал орать Малинину заклинание в самое ухо, а сам вижу, что он меня совсем не слышит, он, очевидно, при слове «коллекция» от ужаса обалдел и вообще перестал понимать, что я от него хочу. Я ору изо всех сил: Всех на свете лучше Быть, конечно, трутнем!
 А Малинин всё молчит, потом вдруг как заорёт: Ой, мамочка! Я не хочу быть бабочкой! Бабочке нехорошо! Хорошо быть мурашом! Я сначала даже не понял, что на этот раз мы с Малининым начинаем превращаться в совершенно различных насекомых и наши пути, как говорится, расходятся в разные стороны. Я хочу стать трутнем, а Малинин хочет связать свою жизнь с муравьями! Зачем он это делает? Неужели он не соображает, что там его ждёт? Да нет, он сейчас, по-моему, вообще ничего не соображает. Он сейчас соображает только одно, что лучше уж быть живым трудящимся муравьем, чем мёртвой бабочкой. Как вы думаете, мог я оставить Малинина одного в такой ситуации? Мог я сам стать долгожданным трутнем, а Малинину позволить превратиться в рабочего муравья? Конечно, не мог! Отвечаю я за Малинина или не отвечаю? Отвечаю, и ещё как отвечаю, головой своей отвечаю! Ведь это я его втравил в эту историю, а не он меня.
 В эту минуту за кустами, в довершение всего, раздался прямо какой-то лошадиный топот. Треск ломаемых сучьев. За листвой со всех сторон замелькали разноцветные сачки, несколько девчонок взгромоздились с сачками даже на дерево и тем самым отрезали нам с Костей последний путь к бегству. Всё! Мне ничего больше не оставалось делать, как набрать в лёгкие побольше воздуха и вложить все свои последние силы в заклинание, которое в горячке придумал этот псих Малинин. Ой, мамочка! Я не хочу быть бабочкой! затараторил я вслед за Костей Малининым. Я уверен, хорошо Быть на свете мурашом!.. Ой, я был в этом не уверен, совсем не уверен! Малинин, что мы с тобой делаем? И зачем только мы с тобой превращаемся в муравьев?! Это была последняя мысль, мелькнувшая в моей измученной бабочкиной голове, разрывавшейся от забот, тревог, ужаса и волнений…

Читайте также:

Народная медицина