Приключения Гекльберри Финна. Глава 11

За нами гонятся!

Марк Твен
Приключения Гекльберри Финна
Глава 11
   Приключения Гекльберри Финна. Глава 11 — Войдите, — сказала женщина, и я вошел. — Садись.
 Я сел. — Она оглядела меня с ног до головы своими маленькими блестящими глазками и спросила:
    — Как же тебя зовут?
   — Сара Вильяме.
   — А где ты живешь? Здесь где-нибудь поблизости?
    — Нет, мэм, в Гукервилле, это за семь миль, отсюда, вниз по реке. Я всю дорогу шла пешком и очень устала.
    — И проголодалась тоже, я думаю. Сейчас поищу что-нибудь.
    — Нет, не надо. Я так проголодалась, что зашла на ферму в двух милях отсюда, и сейчас мне есть не хочется. Вот почему я так поздно. Моя мать лежит больная, денег у нас нет, и ничего нет; я пошла к моему дяде, Абнеру Муру. Мать сказала: он живет на том конце города. Я тут никогда еще не бывала. Вы его знаете?
    — Нет, я еще не всех знаю. Мы тут и двух недель не прожили. До того конца города не так-то близко. Оставайся у нас ночевать. Да сними шляпу.
   — Нет, я лучше немного отдохну, — сказал я, — а потом пойду дальше. Я темноты не боюсь.
   Она сказала, что одну меня не отпустит, а вот придет ее муж часика через полтора, тогда он меня проводит. Потом она начала рассказывать про своего мужа, про тех родственников, которые живут вверх по реке, и про тех, которые живут вниз по реке, и что раньше они с мужем жили гораздо лучше, и что напрасно они переехали в наш город, надо было просто не обращать ни на что внимания, и так далее, и так далее; я уже начал думать, что зря я надеялся у нее разузнать, что делается в нашем городе, но в конце концов она добралась-таки до моего отца и до того, как меня убили; ну, тут уж, думаю, пусть ее болтает. Она рассказала мне и про то, как мы с Томом Сойером нашли двенадцать тысяч (только по ее словам выходило двадцать), и про моего папашу, и про то, что он человек пропащий, и что я тоже пропащий; наконец добралась и до того, как меня убили. Я спросил:
    — А кто же это сделал? Мы про это убийство слыхали в Гукервилле, только вот не знаем, кто убил Гека Финна.
    — Ну, по-моему, и у нас тут найдется много таких, которые хотели бы узнать, кто его убил. Некоторые думают, что сам старик Финн и убил.
    — Да что вы…
    — Сначала почти все так думали. А он так и не узнает никогда, что его чуть-чуть не линчевали. Только к ночи передумали и решили, что убил беглый негр по имени Джим.
    — Да ведь он…
    Я остановился. Решил, что лучше помолчу. А она все говорила и даже не слышала, что я что-то сказал.
    — Этот негр сбежал в ту самую ночь, когда убили Гека Финна. Так что за него обещают награду — триста долларов. И за старика Финна тоже назначили награду — двести долларов. Он, видишь ли, явился в город утром, рассказал про убийство и вместе со всеми ездил искать тело, а после того взял да и скрылся. Его в тот же вечер собирались линчевать, только он, видишь ли, удрал. Ну, а на другой день оказалось, что и негр тоже удрал: его никто не видел после десяти часов вечера в ту ночь, когда было совершено убийство, так что стали думать на него.
 А на другой день, когда весь город только об этом и говорил, вдруг возвращается старый Финн, идет прямо к судье Тэчеру и поднимает шум: требует, чтобы тот ему дал денег и устроил облаву на этого негра по всему Иллинойсу. Судья дал немного, и старик в тот же вечер напился пьяный и до полуночи шлялся по улицам с какими-то двумя подозрительными личностями, а потом ушел вместе с ними. Ну вот, с тех пор он не возвращался, и у нас тут думают, что он и не вернется, пока все это не уляжется. Небось сам убил, а подстроил все так, чтобы думали на грабителей; а там, глядишь, зацапает себе Гековы денежки, и по судам таскаться не надо будет. Но кое-кто говорит: «Где ему убить, он даже и на это не годится!» А я думаю: ох, и хитер же! Если он. еще год не вернется, то ничего ему за это не будет. Доказать-то ведь, понятное дело, ничего нельзя; все тогда успокоится, и он заберет себе Гековы денежки без всяких хлопот.
    — Пожалуй, что так. Кто ж ему помешает!.. Значит, теперь больше никто не думает, что это негр убил?
    — Да нет, думают еще. Многие все-таки считают, что это он. Но негра должны скоро поймать, так что, может, и добьются от него правды.
    — Как, разве его и сейчас еще ловят?
    — Плохо же ты соображаешь, как я погляжу! Ведь триста долларов на дороге не валяются. Некоторые думают, что негр и сейчас где-нибудь недалеко. Я тоже так думаю, только помалкиваю. На днях я разговаривала со стариком и старухой, что живут рядом, в бревенчатом сарае, и они сказали, между прочим, что никто никогда не бывает на том вон острове, который называется остров Джексона. «Разве там никто не живет?» — спрашиваю. «Нет, говорят, никто не живет». Я больше ничего им не сказала, только призадумалась. За день или за два до того я там как будто видела дымок, на верхнем конце острова; ну, думаю, этот негр, скорее всего, там и прячется; во всяком случае, думаю, стоило бы весь остров обыскать. С тех пор я больше дыма не видела, так что, может, негр оттуда уже удрал, если это был он. Мой муж нынче съездит и посмотрит вместе с одним соседом. Он уезжал вверх по реке, а сегодня вернулся два часа назад, и я ему все это рассказала.
   Мне стало до того не по себе — просто не сиделось на месте. Надо было чем-нибудь занять руки: я взял со стола иголку и начал вдевать в нее нитку. Руки у меня дрожали, и дело не ладилось. Женщина замолчала, и я взглянул на нее: она смотрела на меня как-то странно и слегка улыбалась. Я положил на место иголку с ниткой, будто бы очень заинтересовался ее словами, — да так оно и было, — и сказал:
   — Триста долларов — это уйма денег. Хорошо бы, они достались моей матери! А ваш муж поедет туда нынче ночью?                      
   — Ну, а как же! Он пошел в город вместе с тем соседом, про которого я говорила, за лодкой и за вторым ружьем, если удастся у кого-нибудь достать. Они поедут после полуночи.
   — А может, будет лучше видно, если они подождут до утра?
  — Еще бы не лучше! И негру тоже будет лучше видно. После полуночи он, верно, заснет, а они прокрадутся в лес и в темноте сразу увидят костер, если негр его развел.
   — Я об этом не подумала.
    Женщина все так же странно смотрела на меня, и мне сделалось очень не по себе. Потом она спросила:
    — Как, ты сказала, тебя зовут, деточка?
    — М-мери Вильяме.
    Кажется, в первый раз я сказал не «Мери», а как-то по-другому, так что я не смотрел на нее; я, кажется, сказал «Сара». Она меня вроде как приперла к стене, и по глазам это, должно быть, было видно, — вот я и боялся на нее взглянуть. Мне хотелось, чтоб она еще что-нибудь сказала: чем дольше она молчала, тем хуже я себя чувствовал.
   Вдруг она и говорит:
   — Деточка, по-моему, ты сначала сказала «Сара», когда вошла.
   — Да, верно: Сара Мери Вильяме. Мое первое имя Сара. Одни зовут меня Сара, а другие — Мери.
   — Ах, вот как!
   — Да, мэм.
   Теперь мне стало легче, но все-таки хотелось удрать. Взглянуть на нее я не решался.
   Ну, тут она начала говорить, какие нынче тяжелые времена, и как им с мужем плохо живется, и что крысы обнаглели и разгуливают по всему дому, словно они тут хозяева, и еще много рассказывала, так что мне совсем полегчало. Насчет крыс это она, верно сказала. Одна то и дело высовывала нос из дыры в углу. Женщина сказала, что она нарочно держит под рукой всякие вещи, чтобы бросать в крыс, когда остается одна, а то они ей покоя не дают. Она показала мне свинцовую полосу, скрученную узлом, заметив, что вообще-то она попадает метко, только на днях вывихнула руку и не знает, попадет ли теперь. Выждав случай, она швырнула этой штукой в крысу, но не попала и охнула — так больно ей было. Потом попросила меня швырнуть, если крыса высунется еще раз. Мне хотелось поскорей уйти, пока старик не вернулся, но, конечно, я и виду не подавал. Я взял эту штуку и, как только крыса высунулась, нацелился и швырнул, — и если бы крыса сидела на месте, так ей бы не поздоровилось. Женщина сказала, что удар замечательный и что в следующий раз я непременно попаду. Она встала и принесла обратно свинец, а потом взяла моток пряжи и попросила, чтобы я ей помог размотать. Я расставил руки, она надела на них пряжу, а сама все рассказывает про свои дела. Вдруг она прервала рассказ и говорит:
    — Ты поглядывай за крысами. Лучше держи свинец на коленях, чтобы был под рукой.
    И она тут же бросила мне свинец; я сдвинул колени и поймал его.
    А она все говорила; но прошло не больше минуты, как она сняла пряжу у меня с рук, поглядела мне в глаза прямо и очень ласково и говорит:
    — Ну, так как же тебя зовут по-настоящему?
    — Т-то есть как это?
    — Как тебя по-настоящему зовут? Билл, Том, или Боб, или еще как-нибудь?
    Меня даже в дрожь бросило, я прямо не знал, как мне быть.
 Однако я сказал:
    — Пожалуйста, не смейтесь над бедной девочкой! Если я вам мешаю, то…
    — Ничего подобного. Сядь на место и сиди. Я тебя не обижу и никому про тебя не скажу. Ты только доверься мне. Открой свой секрет. Я тебя не выдам; мало того: я тебе помогу. И мой старик поможет, если надо. Ты ведь, должно быть, белый подмастерье, только и всего. Это ничего не значит. Что ж тут такого! С тобой обращались плохо, вот ты и удрал. Бог с тобой, сынок, я про тебя не скажу никому. Ну, а теперь выкладывай мне все, будь умником.
    Тогда я ответил, что не буду больше притворяться, лучше уж все скажу начистоту, только пускай и она сдержит свое слово. И я рассказал ей, что отец с матерью у меня умерли, а меня отдали на воспитание в деревню к старому скряге-фермеру, в тридцати милях от реки. Обращается он со мной так плохо, что я терпел-терпел и не вытерпел: он уехал куда-то дня на два, вот я и воспользовался этим случаем, стащил старое платье у его дочки и удрал и в три ночи прошел эти тридцать миль до реки. Я шел ночью, а днем куда-нибудь прятался и отсыпался; у меня с собой был мешок с хлебом и мясом, который я взял из дому, и этого мне за глаза хватило на всю дорогу. Мой дядя, Абнер Мур, позаботится, наверно, обо мне, вот почему я пришел сюда, в Гошен.
   — В Гошен, сынок? Это не Гошен, это Санкт-Петербург. Гошен на десять миль выше по реке. А кто тебе сказал, что это Гошен?
   — Сказал один человек; я его встретил сегодня на рассвете, когда собирался свернуть в лес, чтобы .выспаться. Он мне сказал, что от перекрестка надо? повернуть направо и через пять миль будет Гошен.
   — Пьян был, наверно. Он тебе сказал как раз наоборот.
   — Он и вел себя как пьяный. Ну, да теперь уж все равно. Надо идти. Я буду в Гошене до рассвета.
   — Погоди минутку. Я дам тебе поесть, а то ты проголодаешься.
   Она накормила меня и спрашивает:
  — А ну-ка, скажи мне: если корова лежит, то как она поднимается с земли -передом или задом? Отвечай живей, не раздумывай: передом или задом?
   — Задом.
   — Так. А лошадь?
   — Лошадь передом.
   — С какой стороны дерево обрастает мхом?
   — С северной стороны.
   — Если пятнадцать коров пасутся на косогоре, то сколько из них смотрят в одну сторону?
   — Все пятнадцать.
   — Ну, кажется, ты на самом деле жил в деревне. Я думала, может, ты опять меня хочешь надуть. Так как же тебя зовут по-настоящему?
   — Джордж Питере, мэм.
   — Так ты не забывай этого, Джордж. А то еще, чего доброго, скажешь мне, что тебя зовут Александер, а потом, когда я тебя поймаю, начнешь вывертываться и говорить, что ты Джордж Александер. И не показывайся женщинам в этом платье. Девочка у тебя получается плохо, но мужчин ты, пожалуй, сумеешь провести. Господь с тобой, сынок, разве так вдевают нитку в иголку? Ты держишь нитку неподвижно и насаживаешь на нее иголку, а надо иголку держать неподвижно и совать в нее нитку. Женщины всегда так и делают, а мужчины — всегда наоборот. А когда швыряешь палкой в крысу или еще в кого-нибудь, встань на цыпочки и занеси руку над головой, да постарайся, чтобы это у тебя вышло как можно нескладней, и промахнись этак шагов на пять, на шесть. Бросай, вытянув руку во всю длину, будто она у тебя на шарнире, как бросают все девочки, а не кистью и локтем, выставив левое плечо вперед, как мальчишки; и запомни: когда девочке бросают что-нибудь на колени, она их расставляет, а не сдвигает вместе, как ты сдвинул, когда ловил свинец. Я ведь заметила, что ты мальчик, еще когда, ты вдевал нитку, а все остальное я пустила в ход для Проверки. Ну, теперь отправляйся к своему дяде, Сара Мери Вильяме Джордж Александер Питере, а если попадешь в беду, дай знать миссис Джудит Лофтес — то есть мне, а я уж постараюсь тебя выручить. Все «время держись берега, а когда в следующий раз пустишься в бега, захвати с собой башмаки и носки. Дорога по берегу каменистая — я думаю, ты все ноги собьешь, пока доберешься до Гошена.
   Я прошел по берегу шагов сто, а потом повернул обратно и шмыгнул туда, где стоял мой челнок, — довольно далеко от дома, вниз по реке. Я вскочил в челнок и поскорее поднялся вверх по течению, а когда поравнялся с островом, пустился наперерез.
  Я снял капор — теперь он был мне ни к чему и только мешал смотреть. Выехав на середину реки, я услышал, как начали бить часы; я остановился и прислушался: бой донесся по воде хотя и слабо, но ясно — одиннадцать. У верхнего конца острова я даже не остановился передохнуть, хотя совсем выбился из сил, а побежал в лес, где прежде была моя стоянка, и развел там хороший костер, на сухом, высоком месте. Потом спрыгнул в челнок и давай изо всех сил грести к нашей стоянке, мили полторы вниз по реке. Я причалил к берегу, скорей пробрался сквозь кусты вверх по горе и ввалился в нашу пещеру. Джим лежал на земле и крепко спал. Я разбудил его:
   — Вставай скорее и собирайся, Джим! Нельзя терять ни минуты! Нас ищут. За нами погоня!
   Джим не стал ни о чем расспрашивать, ни слова не сказал, но по тому, как он работал, видно было, до чего он перепугался. Через полтора часа все наши пожитки были сложены на плоту, и плот можно было вывести из заводи под ивами, где он был у нас спрятан. Первым делом мы потушили костер в пещере и после этого даже свечи не зажигали.
   Я отъехал от берега на челноке и огляделся по сторонам; но если где-нибудь поблизости и была лодка, то я ее не заметил, потому что в темноте при звездах не много разглядишь. Потом мы вывели плот из заводи и тихо-тихо поплыли в тени берега, огибая нижний конец острова, — и все это без единого слова.
Арт Бижу

Читайте также:

Народная медицина