Приключения Гекльберри Финна. Глава 9

Domino's Pizza

Плавучий дом

Марк Твен
Приключения Гекльберри Финна
Глава 9
  Приключения Гекльберри Финна. Глава 9 Мне захотелось еще раз взглянуть на одно место, которое я приметил посредине острова, когда его осматривал; вот мы с Джимом и отправились и скоро туда добрались, потому что остров был всего в три мили длиной и в четверть мили шириной.
   Это был довольно длинный и крутой холм, или горка, футов в сорок высотой. Мы еле-еле вскарабкались на вершину — такие там были крутые склоны и непролазные кусты. Мы исходили и излазили все кругом и в конце концов нашли хорошую, просторную пещеру почти на самом верху, на той стороне, что ближе к Иллинойсу. Пещера была большая, как две-три комнаты вместе, и Джим мог стоять в ней выпрямившись. В пещере было прохладно. Джим решил сейчас же перенести туда наши вещи, но я сказал, что незачем нам все время лазить вверх и вниз.
   Джим сказал, что если мы спрячем челнок в укромном месте и перетаскаем все пожитки в пещеру, то сможем прятаться здесь, когда кто-нибудь переправится на остров, и без собак нас нипочем не найти. А кроме того, птенцы недаром предсказывали дождь, так неужели я хочу, чтобы все промокло?
   Мы вернулись обратно, взяли челнок, подплыли поближе к пещере и перетаскали туда все наши вещи. Потом отыскали такое место, где можно было спрятать челнок под густыми ивами. Мы сняли несколько рыб с крючков, опять закинули удочки и пошли готовить обед.
   Вход в пещеру был такой широкий, что можно было бы вкатить бочонок; с одной стороны входа пол немножко приподнимался, и там было ровное место, очень удобное для очага. Мы развели там огонь и сварили обед.
   Мы расстелили одеяла прямо на полу, уселись и пообедали. Все остальные вещи мы разместили в глубине пещеры, так, чтобы они были под рукой. Скоро потемнело, начала сверкать молния, загремел гром; значит, птицы-то оказались правы. Сейчас же полил и дождь, сильный, как из ведра, а такого ветра я еще никогда не видывал. Это была самая настоящая летняя гроза. Стало так темно, что снаружи все казалось черно-синим и очень красивым; а дождь лил так сильно, что деревья чуть подальше виднелись смутно и как будто сквозь паутину; а то вдруг налетит вихрь, пригнет деревья и вывернет листья светлой стороной наизнанку, а после того поднимется такой здоровый ветер, что деревья машут ветвями как бешеные; а когда тьма делалась все-
го черней и гуще, вдруг — фсс! — и становилось светло как днем; становилось видно на сотню шагов дальше прежнего, как гнутся на ветру верхушки деревьев; а через секунду опять делалось темно, как в пропасти, и со страшной силой грохотал гром, а потом раскатывался по небу все ниже, ниже, словно пустые бочки по лестнице, — знаете, когда лестница длинная, а бочки сильно подскакивают.         
   — Вот это здорово, Джим! — сказал я. — Я бы никогда отсюда не ушел. Дай-ка мне еще кусок рыбы да горячую лепешку.
   — Ну вот видишь, а без Джима не был бы ты здесь. Сидел бы ты в лесу без обеда и еще промок бы до костей. Да-да, сынок!
Куры уж знают, когда дождик пойдет, и птицы в лесу тоже…
   Дней десять или двенадцать река все поднималась и поднималась и наконец вышла из берегов. В низинах остров залило водой на три-четыре фута, и иллинойский берег тоже. По эту сторону острова река стала шире на много миль, а миссурийская сторона как была, так и осталась в полмили шириной, потому что миссурийский берег — это сплошная стена утесов.
   Днем мы ездили вокруг острова на челноке. В глубине леса было очень прохладно и тенисто, даже когда солнце жарило вовсю. Мы с трудом пробирались между деревьями, а местами дикий виноград заплел все так густо, что приходилось подаваться назад и искать другую дорогу. Ну, и на каждом поваленном дереве сидели кролики, змеи и прочая живность; а после
того как вода простояла день-другой, они от голода сделались такие смирные, что подъезжай и прямо бери их руками кто хочет; только, конечно, не змеи и не черепахи — эти соскакивали в воду. На горе, где была наша пещера, они кишмя кишели. Если бы мы захотели, то могли бы завести себе сколько угодно ручных зверей.
   Как-то вечером мы выловили небольшое звено от плота — хорошие сосновые доски. Звено было в двенадцать футов шириной и в пятнадцать-шестнадцать футов длиной, а над водой выдавался дюймов на шесть, на семь прочный ровный настил. Иной раз мы видели днем, как мимо проплывали бревна, только не ловили их: при дневном свете мы носу не показывали из пещеры.         
   В другой раз ночью перед самым рассветом мы плыли к верхнему концу острова и вдруг видим — с западной стороны плывет целый дом. Дом был двухэтажный и здорово накренился. Мы подъехали и забрались в него — влезли в окно верхнего этажа. Но было еще совсем темно, ничего не видно; тогда мы вылезли, привязали челнок и сели дожидаться» пока рассветет.
   Когда мы поравнялись с нижним концом острова, начало светать. Мы заглянули в окно. Разглядели кровать, стол, два старых стула, и еще на полу валялось много разных вещей, а на стене висела одежда. В дальнем углу лежало что-то вроде человека. Джим окликнул:
   — Эй, ты!
   Но тот не пошевельнулся. Тогда и я тоже окликнул его. А потом Джим сказал:
   — Он не спит, он мертвый. Ты не ходи, я сам пойду погляжу.
   Он влез в окно, подошел к лежащему человеку, нагнулся, поглядел и говорит:
   — Это мертвец. Да еще к тому же и голый. Его застрелили сзади. Должно быть, дня два или три, как он умер. Поди сюда, Гек, только не смотри ему в лицо — уж очень страшное.
   Я совсем не стал на него смотреть. Джим прикрыл его старым тряпьем, только это было ни к чему: я глядеть на него не собирался. На полу валялись старые, замасленные карты, пустые бутылки из-под виски и еще две маски из черного сукна, а все стены были сплошь исписаны самыми скверными словами и разрисованы углем. На стене висели два заношенных ситцевых платья, соломенная шляпка, юбки и рубашки и кое-что из мужской одежды. Много вещей мы снесли в челнок — могло пригодиться. На полу валялась старая соломенная шляпа, какие носят мальчишки; я ее тоже прихватил. А еще там лежала бутылка из-под молока, заткнутая тряпкой, чтоб ребенку сосать. Мы бы взяли и бутылку, да только она была разбитая. Были еще обшарпанный, старый сундук и кожаный чемодан со сломанными застежками; и тот и другой стояли раскрытые, но ничего дельного в них не осталось. По тому, как были разбросаны вещи, видно было, что хозяева убежали второпях и не смогли унести с собой все пожитки.
   Нам достались: старый жестяной фонарь, большой нож без ручки, новенький карманный ножик фирмы Барлоу (такой ножик ни в одной лавке не купишь дешевле чем за полдоллара), много сальных свечей, жестяной подсвечник, фляжка, жестяная кружка, рваное ватное одеяло, дамская сумочка с иголками, булавками, нитками, куском воска, пуговицами и прочей чепухой, топорик и гвозди, перемет потолще моего мизинца, с большущими крючками, свернутая в трубку оленья шкура, собачий ошейник, подкова, пузырьки с лекарствами, но без ярлыков; а когда мы собрались уже уходить, я нашел довольно приличную скребницу, а Джим — старый смычок от скрипки и деревянную ногу. Ремни вот только оторвались, а так совсем хорошая нога, разве только что мне она была длинна, а Джиму коротка. А другую ногу мы так и не нашли, сколько ни искали.
   Так что, вообще говоря, улов был неплохой. Когда мы собрались отчаливать от дома, уже рассвело. Мы были на четверть мили ниже острова; я велел Джиму лечь на дно челнока и прикрыл его ватным одеялом, а то, если б он сидел, издалека было бы видно, что это негр. Пока я греб к иллинойскому берегу, нас отнесло еще на полмили вниз по течению. Потом я держался под самым берегом, в полосе стоячей воды, и мы вернулись на остров без всяких приключений, никого не встретив.

Читайте также:

Народная медицина